Критика магического мышления: неистребимое постукивание по мировому дереву
Когда мы на полном серьезе говорим: не свисти в доме, не ставь сумку на пол, а последним за столом нужно чокнуться с чужим мужем, а то денег не будет — мы просто шутим? А следуем этим правилам зачем?
А когда вы, рассказывая о планах поехать в отпуск или купить дом в следующем году, внезапно хотите перекреститься, плюнуть через левое плечо, и, не найдя вокруг деревяшки, стучите себе по голове — это что было? Фляга просвистела? Уровень первобытной дремучести внезапно обнулил и аттестат, и оба диплома?
Ответ: нет. Вы в полной норме. Дипломы на месте, природоведение — «отлично». Ветер дует не потому, что деревья качаются.
Меня недавно спросили: «Почему магическое мышление настолько неистребимо и просыпается даже в самых здравомыслящих людях? Это какая-то базовая функция? Причем чем страшнее жизнь, тем сильнее оно лезет».
Это не просто функция. Магическое мышление — это древний, первичный способ обработки реальности. Его задача — обеспечить опору там, где у нас нет объективных инструментов влияния, понятийного аппарата для объяснения неизведанного и не хватает мощностей для исчисления вероятностных линий развития событий.
Его наиболее точное название — пралогичное мышление. И списывать его на глупость или дремучесть — ловушка. Парадокс в том, что магический мир конструирует разум — тот самый феномен сознания, который позже изобретет научный метод, колесо и смартфон.
Мир, описанный магическим мышлением, живет по своим принципам. Они описаны антропологами на материалах изучения жизни племен, изолированных от мира. Но мы вживую наблюдаем их каждый день и у «цивилизованного» человека — как у взрослых, так и у детей.
Мистическое сопричастие. Главный закон магического мира описал Люсьен Леви-Брюль. Это досубъектность, или слипшаяся реальность. Он назвал это партиципацией, или мистическим сопричастием. Субъект в ней либо отсутствует, либо выделен частично. Реальность склеена в единую ткань, где нет четкой границы между физическими явлениями, предметами и внутренними переживаниями. «Я» и «Мир» не разделены.
Каждый из нас рождается именно в этом состоянии слипшейся реальности. Самосознание еще не включилось, мир — это сплошная неразделимая сенсорика. По мере взросления психика постепенно отделяется от среды. Дети сначала говорят о себе в третьем лице: «Петенька покушал», «Петеньке больно». Автономного субъекта еще нет. От момента, когда ребенок скажет «я сам», до формирования картины, в которой объективный мир перестает быть его прямым продолжением, проходит 3–4 года. На этом отрезке стул, об который ребенок ушибся — плохой и злой, и его надо наказать, чтобы он перестал «нападать».
Сбой причинности. Связи между событиями устанавливаются по законам мистической симпатии. Подобное вызывает подобное: вылил воду на землю, пошелестел семенами в тыкве — пошел дождь. Съел сердце льва — стал храбрым и сильным. И на себе не вздумай показывать! Либо по закону контакта: вещи, которые когда-либо были в соприкосновении, остаются связанными навсегда. Проткнул булавочкой фотографию врага, а тот и заболел. Наведение порчи по пряди волос — отсюда же. Ну а если обручальное кольцо потерять — то ну точно, развод впереди.
Именно этому закону мы следуем, когда возникает «особое» отношение к подаркам дорогих нам людей или нам нужно распорядиться вещами умерших. Это не просто вазочка — это мне покойная тетя подарила 30 лет назад.
Магия слова. В этом мире царит гипербуквализм. Знак и объект отождествлены. Слово не описывает реальность — оно само по себе есть материальный объект, обладающий физическими свойствами. Метафора воспринимается буквально. Нельзя произносить «плохие слова» — накаркаешь и накликаешь. Именно на этом принципе стоит идея мыслепреступления. Мысль или сказанное слово приравниваются к физическому действию. Залетело в голову какое-нибудь «а вдруг» — и вот оно уже точно произойдет. Отсюда же происходит уродец «крайний раз», а также запрет на слово «садитесь» в определенной среде.
Закон ассимиляции. Магическая система описания мира обладает исключительной способностью ассимилировать в себя все, что попадается под руку. Она берет случайные элементы и использует их как строительный материал. Эта система феноменально устойчива к здравому смыслу. Когда в нее влетает неопровержимый факт, способный обрушить всю конструкцию, она его проглатывает и переворачивает с ног на голову. Она собирает матрицу, которая поддерживает саму себя.
Если ритуал не сработал или пророчество не сбылось, система никогда не признает ошибку. Она тут же найдет этому магическое объяснение: ритуал был недостаточно чисто исполнен или кто-то более могущественный сглазил. Встреча с реальностью эту систему не отрезвляет. Чтобы она рухнула, требуются потрясения катастрофического масштаба, и то не всегда работает.
Оно неистребимо и чем страшнее, тем больше лезет.
Даже первобытному человеку, не обладающему научным понятийным аппаратом, в предсказуемой безопасной зоне магия не нужна. Чтобы не обжечься о горячую сковородку, никто заклинания не читает — мы берем прихватку. В понятном, хорошо описанном контуре работают эмпирика и логика.
Но стоит нам столкнуться с тем, что мы не можем объяснить и с чем не можем совладать, мы будем молиться всем богам, плевать и креститься — лишь бы отступил животный страх неопределенности.
Логика пасует перед хаосом и непредсказуемостью. Магическое мышление запускается на границе контроля как экстренный протокол — чтобы компенсировать нашу объективную беспомощность и не дать психике сгореть от экзистенциального ужаса.
Мы пользуемся обеими системами мышления одновременно. Рациональный человек, упоминая будущий отпуск, стучит по мировому дереву не потому, что верит в духов предков. Он знает, что билеты куплены, а заявление на отпуск подписано. Но параллельно совершает микро-ритуал, кивает вероятностям и признает границу своей власти над миром: «я понимаю, что всё может рухнуть из-за одной случайности».
Мы на секунду сбрасываем напряжение древним ритуальным кодом и возвращаемся к трезвой реальности.
Само по себе обращение к древней как сам человек магической системе не проблематично. И порой ритуал помогает нам удержать крышу на месте. Однако под воздействием запредельного стресса мы по принципу ассимиляции рискуем провалиться в черную дыру. Логика ломается: «катастрофа произошла, потому что я не постучал по деревяшке, а теперь я пойду туда, где продают волшебство, и чудесным образом отменю прошлое». Я так отчаянно хочу, чтобы этого не было, что готов поверить во что угодно и исполнять даже самые иррациональные действия.
